Что увидели в пробах
Образцы отбирали через каждые пять сантиметров разреза. После лабораторной обработки в каждом из них определили 100–200 палиноморф — микроскопических остатков, к которым относятся пыльца и споры. Хотя их концентрация в большинстве проб была невысокой, авторы отметили хорошую сохранность. Переотложенные палиноморфы практически не встречались.[1]
Исследователи сравнивали пыльцу деревьев и кустарников, травянистых растений и споры. Постепенная смена их сочетаний важнее случайного появления одного зерна. Доля пыльцы также не равна доле деревьев в древнем лесу: авторы специально учитывали, что широколиственные породы могут быть слабее представлены в пыльцевом спектре, чем в самой растительности.[1]
Дуб, граб и бук тёплого времени
Кайдакская почва сохранила последовательность, которую авторы связали с последним межледниковьем. В ней прослеживается смена широколиственных сообществ: от важной роли дуба до большего распространения граба и лещины. Для Закарпатья особенно показательно было участие бука. Исследователи объясняли его сочетанием достаточного тепла и большого количества осадков.[2]
В конце этого тёплого этапа ландшафт стал иным. По реконструкции авторов, преобладали светлые сосновые леса с папоротниками в напочвенном покрове; ель и отдельные широколиственные деревья сохранялись во влажных местах. Именно с концом кайдакского времени в Сокирнице 1-А они связали самый нижний из описанных среднепалеолитических уровней — шестой.[2]
Лес отступал и возвращался
В следующее холодное, тясминское время деревья резко утратили своё значение. Реконструкция показывает открытые ландшафты с осоками, злаками и разнотравьем, а также холодостойкими кустарниковыми берёзами и плаунами. Это был перигляциальный климат — суровые условия, которые в разрезе подтверждаются также следами промерзания.[3]
Потепление нижнеприлукского времени принесло смешанные леса: сосну и берёзу, дуб, бук, граб и лещину. В долинах росла ольха, а под деревьями — папоротники. После нового похолодания, когда древесная растительность почти исчезла, наступило ещё одно потепление. Тогда преобладали светлые сосновые леса с примесью ели, берёзы и немногих широколиственных пород.[3]
Второе из этих потеплений авторы считали более прохладным, чем первое. К завершению этапа широколиственные деревья вновь исчезли. В статье с двумя более тёплыми прилукскими отрезками сопоставлены пятый и четвёртый среднепалеолитические уровни Сокирницы 1-А. Это связь отдельных археологических эпизодов с природными условиями, а не свидетельство непрерывного проживания.[3]
Берёза, ольха и открытые пространства
После следующего значительного похолодания витачевское потепление вновь изменило растительность. Для представленного в Сокирнице отрезка этого времени исследователи реконструировали сочетание лесов и открытых участков. В лесах особенно важны были древовидные берёзы и ольха; сосна, дуб, липа и лещина составляли примесь. Открытые пространства занимали осоки и разнотравье.[4]
Авторы считали этот климат более сухим, чем во время прилукских потеплений, и сопоставляли такое объяснение не только с пыльцой, но и с признаками почв. С этим природным фоном они связали основной ранневерхнепалеолитический третий слой стоянки. Описание среды показывает, что палеолитическая история Сокирницы разворачивалась среди многих изменений, а не в одном неизменном «ледниковом» пейзаже.[4]
При этом разрез сохранил не весь ход событий: в нём есть пробелы, которые авторы называют прямо. Поэтому реконструированная последовательность относится к исследованным отложениям, а отсутствие находок в определённом уровне само по себе не объясняет, куда и почему могли переместиться люди.[5]
