Что именно измерили археологи
Остатки укрепления описаны как неправильный овал размером 44 на 52 метра, тогда как внутренняя площадка — 27 на 30 метров, или около 0,08 гектара. Паспорт отдельно приводит площадь городища вместе с валами и рвами — 0,24 гектара. Таким образом, меньшее число относится к пространству внутри обороны, а большее учитывает и сами оборонительные сооружения.[1][2]
Комплекс не ограничивался этой площадкой. К нему отнесены также вспомогательный вал, искусственно подрезанные склоны — эскарпы, селище у подножия и остатки вероятного некрополя. В отношении небольших насыпей паспорт осторожен: их размеры соответствуют позднероменским или древнерусским курганам, но раскопок этих насыпей не проводили. Сам внешний вид ещё не даёт сведений о погребениях внутри.[2]
Вал, ров и изменившийся склон
В сообщении о разведках 2004 года высота оплывшего вала составляла 2–3,5 метра. Самая мощная его часть, названная авторами «козирком», поднималась до 6 метров от дна рва. Эти шесть метров — перепад между дном рва и верхом насыпи, а не установленная высота древней деревянной стены.[1]
Ранний отчёт называет самую высокую напольную часть вала западной, а паспорт — восточной. Это противоречие в названиях сторон остаётся в источниках. Вместе с тем оба описания фиксируют примерно трёхметровый перепад высоты самой внутренней площадки и объясняют его сползанием части мыса. Вид памятника во время обследований уже был изменён эрозией и не воспроизводил его первоначального профиля.[1][2]
Кроме вала вокруг площадки, исследователи описали отдельную вспомогательную насыпь длиной около 125 метров и высотой 0,6–1 метр. Её остатки были повреждены окопами Второй мировой войны. Поэтому в рельефе сосуществовали древняя оборона и значительно более поздние земляные работы; не каждое углубление возле городища можно автоматически отнести к средневековым укреплениям.[1][2]
Что было видно в обнажении грунта
Самые отчётливые свидетельства внутреннего строения вала происходили из обнажения напластований. Отчёт 2004 года описывает плотный горелый слой с покрасневшими от высокой температуры землёй и суглинком. Авторы связывали его с обгоревшими деревянными конструкциями вала, вероятно клетями стены — срубными ячейками. Под этим слоем они заметили куски песчаника. Паспорт называет их уже остатками песчаниковой кладки в основании вала; это более подробная интерпретация позднейшего документа.[1][2]
Паспорт прямо указывает, что археологических раскопок городища не проводили. Поэтому описание обнажения не стоит читать как полный разрез укрепления, позволяющий восстановить все строительные этапы. Обгоревший материал свидетельствует о воздействии огня, но эти источники не устанавливают даты конкретного пожара, его причины или нападавших.[1][2]
Керамика разных эпох и предположение о заставе
В напластованиях городища зафиксировали обломки лепной керамики роменской культуры, древнерусской гончарной посуды и посуды казацкого времени. Паспорт различает роменские и древнерусские обломки в горелых прослойках и керамику XVII–XVIII веков в верхней части напластований. Эти находки показывают разновременное использование места, но не доказывают непрерывной жизни здесь на протяжении всех промежуточных веков.[1][2]
У подножия укрепления исследователи определили селище-посад. Оттуда происходили обломки роменских горшков; паспорт также упоминает пряслице из розового овручского шифера. Часть селища во время зафиксированных обследований уже занимала застройка базы отдыха. Это историческое описание состояния памятника, а не проверка его сохранности сегодня.[2]
Авторы отчёта предполагали, что небольшая крепость выполняла сторожевую функцию в пограничье. В паспорте эта мысль развёрнута в объяснение городища как заставы для защиты брода и подачи сигналов. Это археологическая интерпретация расположения и типа укрепления; приведённые материалы не сообщают состава его гарнизона или имён людей, служивших здесь.[1][2]
О том, как строение земляной обороны исследуют по специально раскрытым разрезам, рассказывает статья о валах Бельского городища. Для Брусии в рассмотренных источниках имеется более скромный набор наблюдений: обмеры рельефа, обнажения грунта и собранные находки. Они позволяют описать памятник, оставляя открытыми вопросы его строительной истории.[1][2]
