Небольшое скопление под городскими напластованиями

Находку сделали в 2000 году при прокладке канализационного коллектора. Студенты исторического факультета Львовского университета Н. Баран и О. Филимонов и аспирант А. Копытко, наблюдавшие за земляными работами, заметили кости животных. Дополнительное обследование провели сотрудники Института украиноведения имени Ивана Крипякевича Л. Мацкевой и Л. Бойко.⁠[1]

В стенке шурфа прослеживалась линза культурных остатков — компактное скопление размером около 2 × 0,3 м в разрезе. Оно лежало на речных отложениях, под городскими напластованиями XVIII–XIX веков. Вместе с костями нашли шесть крупных раковин, три обломка посуды с зелёной поливой, стенку зеленоватого стеклянного сосуда, дерево и камень. По стратиграфии и немногочисленным обломкам посуды и стекла развёрнутая публикация отнесла комплекс к XVII–XVIII векам. Краткое предварительное сообщение датировало его XVII веком.⁠[1]⁠[3]

Кости раскалывали ради содержимого

Учёт охватывал 424 костных остатка. Преобладали части трубчатых костей: исследователи насчитали 302 поперечно расколотые и 31 продольно расколотую кость, а также 42 средние части. В скоплении были и зубы, челюсти, фрагменты черепов, рёбра и другие кости. Это количество остатков в коллекции, а не число забитых животных.⁠[1]⁠[2]

Важна была не сама численность, а повторяемость изломов. По наблюдениям авторов, кости длиной 19,5–⁠21 см разбивали сильным ударом, вероятно топором или колуном. Преобладание поперечных изломов подсказывало способ быстрого вскрытия кости. Отобранные части скелета и характер повреждений исследователи связали с извлечением костного и головного мозга, возможно в производственном масштабе.⁠[2]

Изношенные лопатки и кожевенная гипотеза

Два фрагмента лопаток имели заметные следы сработанности. Авторы предположили, что ими могли обрабатывать кожу — очищать её от остатков тканей или выглаживать поверхность. В статье эти предметы показаны отдельно как костяные скрёбла. Изображённые рядом орудия с других памятников приведены для сравнения и не входят в состав львовской находки.⁠[2]⁠[4]

Мозг животных мог быть компонентом смесей для жирования кожи. Именно эту операцию Мацкевой и Войнаровский считали наиболее вероятным объяснением скопления. Дополнительными аргументами стали изношенные лопатки и характерное сочетание костей и раковин. При этом исследователи рассматривали и другие способы использования мозга: в питании, приготовлении красок, лекарственных или парфюмерных средств. Отходы заготовки сами по себе не определяют окончательного назначения продукта.⁠[2]⁠[4]⁠[5]

Один эпизод в ремесленной истории Львова

Кожевенную версию поддерживал городской контекст. В публикации приведены другие львовские находки, связанные с обработкой кожи: деревянные чаны и бочки возле арсенала, комплексы на улице Старой и площади Старый Рынок. Это отдельные участки и отдельные исследования. Их чаны, горны или кожаные изделия нельзя переносить в описание скопления на Дудаева.⁠[5]

На Дудаева исследователи зафиксировали прежде всего остатки обработанных костей, а не полностью вскрытую мастерскую. Их предположение о кожевенном центре опирается на несколько признаков вместе: отбор костей, повторяющиеся изломы, сработанные лопатки и сведения о ремесле во Львове. В заключении авторы прямо оставили место для другой интерпретации. Поэтому эта находка рассказывает и о возможном труде кожевников, и о том, как археологи обосновывают ещё не окончательное объяснение.⁠[2]⁠[5]