Одна стена, несколько строительных решений
В мае–июне 2016 года исследователи продолжили работы в трёх траншеях, законсервированных после предыдущего сезона. Возле уже открытой кладки сняли переотложенный грунт и определили её ширину — 1,6 м. Прослеженный фрагмент имел длину 2,7 м и обрывался на склоне.[2]
Кладка состояла из двух частей. Между ними исследовательница заметила щель, а пристроенная часть образовывала выступ. Виногродская предположила, что её могли добавить позднее, перпендикулярно основной стене: как контрфорс или как выступающее оборонительное сооружение. В отчёте сохранены оба объяснения, поэтому уверенно определить тип этого выступа пока нельзя.[2]
Рядом расчистили и другой фрагмент стены. Его лицевую сторону складывали из крупных и средних камней на глиняно-известковом растворе; промежутки заполняли мелкими камнями. В завале нашли также упавшую стену второго этажа из кирпича-пальчатки на известково-песчаном растворе.[2]
Деревянный желоб под каменным завалом
Под завалом камней лежал деревянный желоб, частично расчищенный ещё в 2015 году. В следующем сезоне удалось проследить его продолжение за пределами стены. По мнению исследовательницы, он, вероятно, отводил воду с территории замка или помещений у стены.[2]
Это объяснение назначения желоба, а не установленный план всей водоотводной системы. Под ним зафиксировали другой, плотный тёмно-серый слой с угольками и обломками керамики XIII века. Так в небольшом раскопе разделили остатки каменной застройки и более ранние напластования.[2]
Что было раньше — и чего не нашли
В траншее 3 продолжили исследование постройки древнерусского времени, открытой годом ранее. В её заполнении обнаружили керамику конца XII–XIII веков и два фрагмента бронзового височного кольца в форме вопросительного знака. В древнерусском слое и заполнении постройки исследовательница отметила фрагменты красноглиняных амфор XIII века. В нижней части заполнения встретились и материалы трипольского времени.[3][1]
При этом в данной траншее не зафиксировали ожидаемых остатков оборонительной стены XVI–XVIII веков. Это результат исследования конкретного участка; оснований переносить его на весь замок нет.[3]
В заключении Виногродская подтвердила существование здесь городища конца XII — середины XIII века. Материалов XIV–XVI веков в траншеях было очень мало. Автор связывала это, возможно, с небольшой площадью работ или их расположением на краю замковой площадки. Поэтому редкие находки этих веков сами по себе не доказывают перерыва в жизни места.[1]
Другой пример соотношения замка и более ранних укреплений — раскопки Меджибожа. Там выводы также зависят от того, какие сооружения и слои археологи смогли проследить на отдельном участке.