Коллекция, которую нельзя датировать целиком

В сообщении 1998 года перечислено восемьдесят находок: одиннадцать кремнёвых изделий и шестьдесят девять керамических обломков. Это смешанное собрание материалов неолита и поздней бронзы. Поэтому общее число находок не является количеством вещей одной культуры или одного времени.⁠[1]

Автор разделил посуду на три группы по технологическим признакам и отделке. В первую вошло пятнадцать тонкостенных обломков тёмно-серого или серо-бурого цвета с хорошо заглаженной поверхностью. Глиняная масса была тщательно вымешана, с мелким песком и небольшой примесью измельчённых растительных волокон.⁠[1]

Орнамент и сравнение

На пяти фрагментах этой группы сохранился рисунок из тонких прочерченных линий. В местах их пересечения были неглубокие округлые ямки. Совокупность этих признаков, толщины стенок и состава глины дала исследователю основания сравнить находки со столовой посудой дунайского неолитического круга Украины и Польши.⁠[1]

Не все остальные обломки удалось определить столь же уверенно. Часть второй группы автор отнёс к восточнотшинецкой культуре поздней бронзы; принадлежность остальных оставил на уровне предположений. Подобные примеси и способы украшения могли встречаться в разных традициях, а целых сосудов в коллекции не было.⁠[1]

Посуда как свидетельство движения людей

В первом сообщении Гаскевич рассмотрел два объяснения неолитических находок: привезённая посуда или присутствие пришлого населения. Он склонялся ко второму, но прямо предупреждал, что малочисленное собрание не позволяет однозначных выводов. Сохранившегося культурного слоя тогдашние исследования также не выявили, что ограничивало понимание контекста вещей.⁠[1]

В работе 2021 года исследователь вернулся к Вите-Почтовой как примеру выхода носителей линейно-ленточной керамики за пределы основного расселения. Демографическое давление и простое освоение плодородных земель он не считал главными причинами таких дальних переселений и предлагал больше учитывать стремление к социальному престижу — производство и обмен ценными вещами. Это новая интерпретация мобильности, а не второй независимый раскопанный комплекс или доказательство существования здесь торгового пункта.⁠[2]