Могилы, дорога и две ветряные мельницы
В публикации 1901 года Викентий Хвойка привёл план исследованного участка: условные знаки обозначали разные погребальные обряды, а рядом были нанесены полевая дорога, канавы и ветряные мельницы. Чертёж позволял видеть взаимное расположение находок. Но для следующих исследователей он стал также источником вопросов: насколько точно переданы направления и почему многие погребения образуют такие правильные ряды?[1][2]
Сами ветряные мельницы в этой истории важны как более поздние ориентиры. Они помогли вернуться к древнему кладбищу, но не относились ко времени его использования. В 1960-х годах сооружений уже не было, зато на распаханном поле оставались насыпные холмы. Особенно заметным был холм северной придорожной мельницы. Исследователи узнали и ложбину бывшей дороги из Черняхова к ветряной мельнице.[3]
Дорога оказалась повёрнутой
Экспедиция под руководством Э. А. Сымоновича проверяла взаимное положение своих шурфов и старых ориентиров буссолью и рулеткой. Выяснилось, что направление дороги на плане Хвойки передано неправильно. В действительности она проходила с юго-востока на северо-запад. Различие между направлениями обнаруженных канав и их изображением на старом плане составляло примерно 20 градусов. Автор связал это с поворотом старого чертежа против часовой стрелки.[3]
На новом плане работ исследователь оставил оба направления севера: определённое при повторном обследовании и то, которое следовало из чертежа Хвойки. Так можно было увидеть причину расхождения, а не только прочитать вывод о ней. Для толкования погребального обряда это существенно: если повёрнут весь план, отсчёт направлений отдельных могил тоже меняется.[3]
Правильные ряды объяснили следы траншей
Новые раскопки открыли в грунте следы предыдущих работ. Хвойка исследовал могильник узкими траншеями примерно саженной ширины, заложенными параллельно и перпендикулярно дороге. Между ними оставались промежутки от одного до семи метров. Археологи 1960-х годов проследили границы этих перекопов и увидели, как они пересекали древние могилы.[3]
Таким образом, видимые на старом чертеже правильные ряды в значительной мере отражали расположение поисковых траншей. По выводу Сымоновича, их нельзя было прямо принимать за упорядоченные ряды самого кладбища. Повторное исследование изменило содержание знакомого рисунка: он сохранял сведения одновременно о древних погребениях и о работе археолога начала XX века.[3]
Что осталось между старыми раскопами
Работы 1961–1962 годов охватили 22 погребения, одно из которых автор отнёс к эпохе бронзы. Все вскрытые могилы содержали трупоположения. При этом на исследованной площади встречались пережжённые кости и оплавленное стекло — признаки погребений с трупосожжением. Для этого участка исследователь предполагал, что неглубокие кремационные погребения могли пострадать от размывания склона и обработки земли. Это объяснение касалось сохранности конкретной части могильника.[4]
Проверка коснулась и состава старой коллекции. В новых раскопах находили хрупкую лепную керамику, тогда как среди вещей Хвойки она была представлена слабо. Сымонович предполагал, что мелкие обломки и рассыпавшаяся посуда могли не попасть в собрание. Поэтому музейная коллекция и полевой план требовали совместного прочтения: на их вид влияли и древняя жизнь, и сохранность вещей, и приёмы первых исследований.[4]
