Архитектура, которая не даёт одной даты
Церковь сочетает несколько разных объёмов. Алтарная часть имеет три апсиды; основное помещение, близкое в плане к квадрату, разделено двумя столбами на три нефа. К нему примыкает западная башня. Занкин и Юрченко обратили внимание на сочетание готических и византийских архитектурных традиций. Однако такое родство форм само по себе не устанавливает год строительства: для проверки нужны другие свидетельства.[1][2]
До этих работ археологических исследований церкви, по словам авторов, не проводили. В литературе храм относили к разным периодам — от XII до XIV–XV веков. Группа, в которую входили археолог Занкин и архитектор Юрченко, поставила несколько задач: уточнить датировку, изучить конструкцию фундамента и культурный слой, проверить наличие остатков более древних зданий. Таким образом, древнюю дату не приняли как исходный факт, а сделали предметом исследования.[1][2]
Между братством и плитой 1604 года
Одним из аргументов стало описание храма 1740 года. По пересказанным в отчёте сведениям, сооружение каменной церкви связывали со средствами и стараниями рогатинских «братчиків». Занкин и Юрченко привели дату создания братства — 1589 год — и использовали её как самую раннюю возможную границу строительства по этой версии. Эта граница следует из их прочтения исторических сведений, а не из находки в раскопе.[2]
Другую границу дала надгробная плита с датой 1604, о которой авторы сообщили при описании обследования склепа. В их аргументации она означала, что здание уже существовало к этому времени. Так образовался промежуток между 1589 и 1604 годами. Однако дата на плите непосредственно не называет год сооружения храма: это свидетельство, которое исследователи использовали вместе с другими материалами.[2]
Что увидели возле фундамента
Археологическая часть работ ограничилась одним шурфом размерами 1,50 на 1,35 метра. Он открыл внешнюю поверхность фундамента и нижнюю часть стены. Обнаруженная стена имела декоративную обработку в виде руста, а кладка начиналась сразу под мощением. Нарушенный грунт возле храма затруднял изучение напластований; глубже исследователи могли продолжить работы лишь в части шурфа.[2]
Каменную кладку фундамента проследили на всю исследованную глубину — 3,10 метра от тогдашней поверхности. Её выполнили из необработанного бутового камня на известковом растворе. Камни лежали нерегулярно. По наблюдениям авторов, между фундаментом и природным грунтом встречались небольшие пустоты. Именно такие подробности позволяли описать способ строительства, а не только зафиксировать наличие фундамента.[2]
Верхние камни фундамента немного выступали за линию наземной стены. Занкин и Юрченко считали, что соответствующий уровень древней поверхности совпадал с тогдашним, поэтому за время существования церкви высота поверхности существенно не изменилась. Следов более древних зданий или конструкций в этом шурфе они не увидели. Это результат обследования небольшого участка; он не доказывает отсутствия таких остатков под всем сооружением.[2]
Два временных пласта находок
В заполнении встречались обломки бытовой посуды, один фрагмент зелёного поливного изразца и фрагмент оконного стекла. Изразец авторы датировали XVII–XVIII веками. Стекло определили как бесцветное и датировали XVIII–XIX веками. Такие разновременные вещи свидетельствуют о длительном использовании храмового участка и не должны автоматически датировать закладку фундамента.[2]
Керамику исследователи разделили на три группы по материалу и способу изготовления. Часть изделий имела поливу. Самую раннюю группу находок они отнесли ко второй половине XVI–XVII веков, более позднюю — к XVIII–XIX. Первая, по их интерпретации, могла быть связана с началом функционирования церкви, вторая — с более поздней историей участка.[2][3]
Вывод Занкина и Юрченко опирался на совокупность свидетельств: историю братства, плиту 1604 года, кладку и самый ранний обнаруженный материал. Авторы предположили строительство в конце XVI века и отметили, что подтверждения более ранней даты во время этих работ не получили. Но они сами ограничили силу вывода, указав на недостаточный объём исследования. Поэтому отчёт 1998 года позволяет понять аргументы этой версии, сохраняя вопрос о древности храма открытым.[1][3]