Горшки с примесью раковин

Эдуард Овчинников делит посуду на кухонную и столовую, сразу объясняя условность этих названий. Они прежде всего описывают технологические особенности и формы. В глине кухонных горшков он отмечает измельчённые раковины речных моллюсков: более мелкие частицы в небольших сосудах и более крупные — в больших толстостенных.⁠[1]

Поверхность таких горшков покрывали густыми расчёсами. Верхний край, шейку и расширенную часть тулова украшали насечками, наколами, защипами и отпечатками шнура. Описание содержит разные сочетания этих приёмов; кухонная керамика здесь вовсе не означает посуду без узоров.⁠[1]

Расписные миски, кубки и миниатюры

Среди столовой посуды самой большой подгруппой были изделия с одноцветной росписью. Для них использовали разные глины: пёструю, богатую соединениями железа, и белую каолинистую. В отдельных обломках исследователь различал смесь обеих. Таким образом, даже сходное украшение могло сочетаться с неодинаковой подготовкой материала.⁠[1]

Формы также различались: миски, невысокие горшки, кубки, грушевидные и миниатюрные сосуды. Среди расписных мотивов автор называет изогнутые полосы, параллельные линии и листовидные элементы. На одном грушевидном фрагменте углублённые полосы сочетались с цветным фоном.⁠[1]

Что можно сравнивать

Наталья Бурдо позднее включила валявские отпечатки шнура и штампа в более широкое сравнение трипольской керамики. Она также объясняет, что сама примесь раковин не определяет отдельного типа посуды: важно сочетание состава массы, формы и украшения.⁠[2]

При этом коллекция Валявы поступила после нарушения древних объектов и могла лишиться части наиболее заметных расписных вещей. Поэтому Овчинников предостерегает от точного подсчёта соотношения кухонной и столовой посуды. Обломки дают основания сравнивать ремесленные приёмы, но не воспроизводят полного набора сосудов древней общины.⁠[1]