Раскопки, сохранившие часть производственной истории
Охранные исследования 1989 года проводили под руководством В. Дорофеева и В. Чабая. Перед началом работ строители сняли верхний слой грунта, поэтому археологи могли исследовать преимущественно сооружения и ямы, углублённые в материк. Это важное ограничение: наземные рабочие площадки могли не сохраниться.[1]
На участке открыли остатки одиннадцати древнерусских жилищ и десятки хозяйственных и производственных объектов. В публикации 2017 года Бибиков вернулся к старым материалам, уточнил назначение части сооружений и их время. Нижние Дорогожичи он рассматривал отдельно от ранее исследованного «Квартала металлургов» на городище: это разные археологические комплексы.[1]
От руды до железной крицы
Сыродутный процесс заключался в восстановлении железа из руды с помощью древесного угля и воздуха, нагнетаемого мехами. Отходы отделялись в виде шлака, а металл собирался в крицу. Такое получение железа предшествовало кузнечному изготовлению готовых вещей.[3]
В Нижних Дорогожичах автор выделил несколько остатков сыродутных горнов. В ямах 24 и 25 сохранились кольцевое и полукольцевое скопления угля и обожжённой глины. Он объяснил их устройство частичной разборкой горнов после завершения процесса, чтобы извлечь полученное железо. Отдельные обломки посуды не дают надёжной узкой датировки каждой из этих двух ям.[3]
Обогащение руды прослеживается значительно хуже. Специальных агломерационных печей, в которых сырьё предварительно обжигали, здесь не обнаружили. Поэтому наличие в городе металлургии не означает, что археологи нашли отдельное сооружение для каждого этапа работы.[3]
Почему одних шлаков недостаточно
Шлак мог попадать в соседние ямы, которые не были производственными. Бибиков подчеркнул необходимость сопоставлять заполнение, остатки теплотехнического устройства, инструменты и другие находки. Таким образом, тёмная яма со шлаком сама по себе ещё не доказывает существование кузницы.[1]
Яму 58 исследователь осторожно определил как возможные остатки кузницы: в ней были силикатные шлаки и точильный брусок. Жилищем-мастерской могло быть сооружение 91, где нашли керамические сопла, пережжённую обмазку и точильные камни, в том числе части механических точильных кругов. Эти определения остаются интерпретациями совокупности находок.[4]
Инструменты и работа с цветными металлами
В материалах раскопок представлены зубила, пробойник-бородок и штихель. Зубилом могли рубить металл, бородком — делать отверстия, а штихелем — наносить орнамент на изделия из цветного металла. Каменные оселки и точильные круги дополняют представление об обработке поверхности и лезвия после ковки.[4]
Наряду с этим встречались медные и бронзовые пластины, полосы и проволока, а также фрагмент тигля. Они позволили автору говорить о сочетании кузнечного труда с обработкой цветных металлов. Фрагмент небольших весов он также предполагал связать с ювелирным делом, не представляя это назначение как бесспорное.[2]
Что изменилось в представлении о ремесленном городе
По выводу Бибикова, производственные сооружения и жилища были одновременными. Мастерские преимущественно размещались на периферии исследованного участка; автор связал это с пожарной опасностью. Рядом с горнами он определил возможные ямы для выжигания угля, допуская и другие функции части таких объектов.[4][2]
Среди металлических вещей были бытовые предметы, ремесленные и сельскохозяйственные орудия, детали вооружения и снаряжения всадника. При этом металлографических анализов находок 1989 года не проводили. Поэтому конкретные технологические свойства этих изделий остаются открытым вопросом. Ценность комплекса — в совместных следах получения и обработки металла в одном городском центре.[2]