Что открыли под насыпью
Фундуклей в издании 1848 года сообщил, что курган раскопал член Киевской временной комиссии Иванишев. Примечание к предыдущей странице описывает форму насыпи до раскопок: эллиптическое основание, сужение кверху и небольшая верхняя площадка. Высота достигала пяти саженей; поперечники основания — приблизительно десять и пять саженей. Это размеры из исторического описания, а не современный обмер памятника.[1]
После снятия земли исследователи открыли большой склеп. Фундуклей сравнил его с сооружением, накрытым камнями, и объяснил обвал тем, что дубовые подпоры сгнили. Согласно его описанию, человеческие останки нашли под камнями, на дне склепа. Следовательно, автор описывал не сохранившееся здание с целой крышей, а остатки конструкции после разрушения перекрытия.[1]
Антонович в 1895 году привёл более подробное описание: четырёхугольная камера, деревянный пол и следы оснований шестнадцати дубовых столбов, поддерживавших потолок. В полу он отметил два круглых и одно квадратное углубление, заполненные золой. Все эти подробности происходят из записей о давних раскопках; они объясняют устройство погребального комплекса, но не дают оснований воспроизвести каждую его часть без отдельного плана.[2]
Посуда, зеркала и украшения
Оба описания сообщают о четырнадцати человеческих скелетах. Фундуклей отметил, что украшения и оружие были при четырёх из них, а в двух местах нашли конские кости. Антонович перечислил находки отдельно: бусины из разных материалов, бронзовые зеркала, наконечник стрелы, железные молот, топор и нож. По его словам, остальные погребённые не имели сопровождающих предметов.[1][2]
Возле стены камеры, по Антоновичу, стояло много посуды. Он назвал широкогорлые горшки с золой и сожжёнными костями, большую глиняную миску, ковши с ручками и обломки бронзовой посуды. Особенно выделяется сообщение об одном из сосудов: на нём лежало покрывало с нашитыми бляшками в виде грифонов и тремя золотыми пластинами. Поэтому старое описание связывает украшения с тканью; само по себе оно не доказывает, что эта ткань была конкретным видом одежды.[2]
Одна позолоченная серебряная бляшка и двадцать три золотые
Фундуклей назвал находки маленькими золотыми грифонами и указал число 24. Антонович также записал 24 золотые бляшки. Оксана Лифантий в статье 2023 года различает среди найденных украшений одну серебряную позолоченную бляшку и двадцать три золотые. Общее количество в этих сообщениях совпадает, а определение металла — различается.[1][2][3]
На музейных фотографиях в её статье видны подобные крылатые фигуры с отличиями в деталях. Исследовательница предполагает, что серебряное изделие могло происходить из ионийско-греческой или западноазиатской мастерской, а золотые были выполнены по его образцу. Она использует этот случай как аргумент в пользу местного скифского ювелирного производства. Это интерпретация материала, техники и изображения; имён мастеров и конкретной мастерской эти бляшки не устанавливают.[3]
Как связаны старые описания
Фундуклей прямо сослался на «Древности», изданные Временной комиссией в 1846 году. На поле возле описания Перепятихи Антонович отметил заметки графа Уварова и «Древности», изданные Киевской комиссией. Следовательно, повторение года раскопок, количества останков или украшений в двух книгах не следует считать двумя независимыми полевыми наблюдениями. Оба автора опирались на более ранние материалы исследования.[1][2]
Современную датировку памятника приводит археолог Сергей Скорый в «Енциклопедії Сучасної України»: конец VII века до нашей эры, раннескифское время. В том же изложении он толкует масштаб погребального сооружения как основание связывать его с могущественным вождём. Это профессиональное объяснение характера погребения, а не установленное имя погребённого. Именно сочетание ранних записей и более позднего изучения вещей позволяет видеть Перепятиху как сложный погребальный комплекс, история исследования которого продолжается после самих раскопок.[4]